Запомни - все обман![СИ] - Алексей Бергман

Маугли напряженно слушал рассказ Сулемы, казалось, даже не дышал, кулаки пудовые стискивал.

— Кореш тогда в Смоленск смотался, забрал Мишаню из больнички, домой привез. Рассказывал, что тот башкой крутил, как будто жену и дочку, дом родной впервые видел… Сам худой да изможденный, словно за краюху хлеба на каких–то каменоломнях два года вкалывал… Мы тогда, дело прошлое, решили — опоили какие–то черти Мишу на вокзале да в рабство увезли… С тобой, как мне кажется, дело по–другому было.

— Как было? — хрипло подстегнул рассказ боец.

— Да вот кажется мне, паря, что с тобой…, как бы это сказать… вояки поработали. Беспамятные бедолаги и раньше на вокзалах появлялись, но были — в чем только душа держится. А ты… Ты, парень, другое дело. Тебя, по всему видно, — готовили.

— К чему?

— А бес их солдафонов знает. Возле места, где мы тебя подобрали какой–то военный объект стоит, слухи о нем и раньше нехорошие ходили. Я, парень, думаю, тебе как–то мозги промыли, всяких специальных знаний в пустую башку напихали. Рефлексы ускорили, тренировали, готовили из тебя, как в американском фантастическом кино — боевую машину в человеческом обличии. — Маугли понуро глядел в пол, кажется, привыкал к мысли, что он искусственно созданная военная машина. — Ты Интернетом пользоваться умеешь? — с ноткой жалости в голосе, спросил Сулема. Парень покрутил головой. — Научим. Сам погуляешь по сети, найдешь рассказы о подобных найденышах, к себе примеришь. Годится?

Пользоваться компьютером «искусственный человек» научился так стремительно, что Сулема только укрепился в мысли — перед ним сверхсущество созданное в секретной военной лаборатории. Не только физические, но умственные возможности Маугли намного превышали обычный человеческий уровень.

Уже в варшавской гостинице, спустя неделю с лишним, «Иван Погребняк» и Сулема, за рюмкой сливовицы вернулись к прежнему разговору.

— Я долго думал и анализировал, Алексей Николаевич, — проговорил Иван, — все, что я почерпнул из Интернета о схожих со мной случаях — не попадает под мою копирку.

— И не должно попадать, — уверенно проговорил Сулема. — Ты — продукт военных разработок. Вокзальные найденыши — сбежавшие или выгнанные рабы с плантаций.

— Алексей Николаевич! Я до сих пор д у м а ю на другом языке! Я очнулся, разговаривая и думая на языке, которому до сих пор не могу найти аналогов в…

— Подожди, подожди, — заинтересованно перебил Гуцул. — Ты что хочешь сказать…

— Я выучил русский язык, на котором сейчас с вами разговариваю гораздо позже!

— Когда? — опешил Сулема.

— За сутки, что провел рядом с вами!!

— Не факт, — быстро опомнился собеседник. — Ты в с п о м н и л русский язык, как только встретился с людьми, на нем разговаривающими.

— Да ничего я не вспомнил, — горько отмахнулся Маугли, — я его — выучил. Учил и выучил. За это — отвечаю. Мне все вот это, — парень очертил рукой круг, показывая на гостиничный номер, — кажется чуждым, н е п р а в и л ь н ы м… Я как будто живу в мире, вывернутом наизнанку и этого я не могу понять, принять, логически обосновать. Во мне оставили нестертыми простейшие жизненные навыки, но предметы обихода каждый раз бьют по глазам — неправильностью. Чужеродностью. Весь этот мир, каждая мелочь раздражает, скребет по нервам!

— Намекаешь, — усмехнулся Сулема, — ты — не отсюда, да? — Могучий парень, доискивающийся внутри себя какой–то странной и вероятно — не нужной правды, вызывал жалость. — И каким же тебе кажется н а ш мир, приятель?

— Доисторическим маразматическим дерьмом.

После того разговора прошло три с лишним месяца. «Ваня Погребняк» старался больше не выходить на откровенность с шефом, прятал мысли в отговорках, не велся на шутливые подначки. Получив от дяди Михея сигнал, Сулема пришел в гостиничный номер лучшего бойца и, кривя лицо, бросил на прикроватную тумбочку новый паспорт:

— Вот, это тебе, — проговорил хмуро. — Придется, Ваня, расставаться.

— Что–то случилось? — Привыкший к неприхотливой кочевой жизни Маугли, никогда не выражал желания уйти. Сулема решал, улаживал за него все организационные вопросы с властями. Гуцул и несколько сопровождавших их ребят, стали единственной семьей Ивана. Якорем скоротечных, трехмесячных воспоминаний, надежной гаванью–защитой, где никто не приставал с расспросами, не удивлялся странностям «Погребняка».

Алексей Николаевич рассказал о разговоре с крымским корешем, тяжело оседлал подлокотник кресла и, печально глядя на «приемыша», сказал:

— Будь моя воля, Ваня, я бы с тобой ни за что не расстался. И так придется отказываться от боя, неустойку бюргерам выплачивать…

— Много влетело? — поинтересовался Ваня.

— Не бери в голову, решу, — отмахнулся шибко заработавший на бойце промоутер. — Ты о себе побеспокойся. Твоя задача, парень, — исчезнуть, как тебя и не было. Направления мне не говори, открыток к рождеству не посылай, — усмехнулся, неожиданно проникнув в полной мере, как привязался к странному молчаливому бойцу. — Но если подопрет — не скромничай. Чем смогу — всегда пожалуйста. Ты мне не чужой.

— Спасибо, Алексей Николаевич, я понял. Но…, вряд ли вы когда–нибудь обо мне услышите.

— Не зарекайся!

— Я не зарекаюсь, я рассуждаю здраво. Вы помогли мне притереться к этой жизни, теперь я смогу бесследно раствориться. Не привлекать внимания о с о б е н н о с т я м и. Я буду осторожен.

Маугли исчез из гостиницы той же ночью. Утром, выйдя на завтрак в ресторанный зал отеля, Алексей Николаевич увидел за угловым столиком новичков: парочку накачанных парней с внимательно–рассеянными глазами.

«Вовремя ушел Ванятка», — подумал Сулема, раскрыл спортивную газету и начал неторопливо потягивать кофеек из крошечной белой чашечки.

1 часть.

Подмастерье

Первым пришел кот.

И Воронцов даже не понял, почему вдруг открыл ему входную дверь квартиры.

Стоя на пороге в измятых спальных трусах, успел удивиться. Потом обрадоваться, мелькнула мысль — «я становлюсь н о р м а л ь н ы м?!», память перестала регистрировать мельчайшие детали бытия, пропустила, не отпечатала в анналах звонок в дверь… Какие–то шалопаи позвонили, хихикая сбежали вниз по лестнице. Кот дотянуться до звонка не мог, будь даже он из цирка.

Захар сосредоточился… Невероятная фиксирующая все и вся память, мгновенно восстановила порядок.

Воронцов проснулся не от звонка. Встал с постели. Поддернул резинку широких клетчатых шортов. И, зевая, поплелся к двери.

Звонка оттуда, точно — не было. Был только, сидящий на коврике под дверью крупный полосатый кот с драным левым ухом. И некое странное, призывно–требовательное, щекочущее ощущение, заставившее Захара подойти к двери и отпереть замок. Воронцову показалось, что к двери его, как будто бы — позвали.

Кот позвал.

Вот засада, всерьез расстроился мужчина, начинается, блин, заново! Точнее — продолжается. Вот уже несколько дней Воронцову казалось, что его голова временами превращается в телевизор заполненный «белым шумом». Причем телевизор древний, с ручками настройки на корпусе, которые некая нетерпеливая рученка постоянно покручивала, пытаясь выловить в мельтешащем черно–белом крошеве устойчивую передачу: найти канал трансляции.

А подобных странных ощущений Воронцов боялся до одури. Человек, семь лет ходящий по тонкой грани между сумасшествием и здравием, не мог беспечно отнестись к любым возникшим вдруг кульбитам рассудка: ощущение «белого шума» Захар испытывал впервые. Тумблер «настройки» щелкнул в голове четыре дня назад. Причем, мягко говоря, — не вовремя. «Шум» накатил в особо трепетный момент, когда Захар нежно мял пальцами ладошку Дины, уговаривая любимую назавтра отправиться в ЗАГС.

Диана что–то отвечала… Воронцов не слышал. В голову залетели и привольно расселились мириады жужжащих черно–белых мошек, зрение расфокусировалось, лицо Дианы исказила зыбкая, плескающаяся пелена…

Предложение руки и сердца вышло комканным; Захар даже забыл о бархатной коробочке с бриллиантовым колечком, что так и осталась лежать в кармане джинсов.

Смущенно извинившись перед — вроде бы? — невестой, Воронцов почти бегом, ничего не видя перед собой, ушел из парка. Диана осталась на лавочке возле фонтана.

Захар бежал по улицам небольшого южного городка, задыхался не от бега, а от ужаса — сумасшествие его настигло! некие преграды, препоны для безумия, оставленные в голове подопытного учеными с военной базы — рухнули! Кошмарные видения из снов, проникли наружу, начали затапливать сознание, словно канализационные стоки темный подвал.

И этого Воронцов ждал и боялся всегда. Что сделали с его телом и рассудком ученые из военной лаборатории, узнать невозможно. Действенность некоторых разработок можно проверить только временем. Временные рамки раздвигаются медикаментозно, лишенный препаратов сбежавший «подопытный кролик», вполне оправданно ожидал каких–то сбоев в организме.